Благородные и сентиментальные вальсы

Название открыто указывает на Шуберта: сам Равель объяснял, что хотел написать цепочку вальсов по шубертовскому примеру. Но речь не о подражании, а о взгляде из XX века на старинный салонный танец. Эпиграфом композитор взял строку поэта Анри де Ренье о «восхитительном и всегда новом удовольствии бесполезного занятия» – иронический и одновременно очень точный ключ к музыке, которая наслаждается игрой ради самой игры. Фортепианная версия посвящена пианисту Луи Оберу.

Премьеру устроило Независимое музыкальное общество (Société musicale indépendante) в зале Гаво, за роялем сидел тот же Луи Обер. Анонимный формат концерта сделал первое исполнение своеобразной загадкой: слушатели знакомились с новой музыкой, не зная, что перед ними Равель, и должны были судить о ней без подсказки громкого имени.

Восемь вальсов складываются в цельный цикл, где каждый номер – новый поворот одного и того же танца, увиденного то с блеском, то с меланхолией. Седьмой вальс переходит в восьмой – «Эпилог» в медленном темпе, где обрывки предыдущих вальсов возвращаются в измененном, словно затуманенном виде и постепенно истаивают. Такой финал-воспоминание часто сравнивают с более поздним «Вальсом» (La Valse) Равеля: в обоих сочинениях танец становится зыбким, меняющимся, почти призрачным.

В 1912 году Равель оркестровал цикл для балета «Аделаида, или Язык цветов» (Adélaïde ou le langage des fleurs), сценарий которого написал сам. Премьера балета состоялась 22 апреля 1912 года в парижском театре Шатле. С тех пор у произведения две полноправные жизни: пианисты играют «Благородные и сентиментальные вальсы» Равеля как одну из вершин его фортепианной музыки, а оркестры – как блестящий образец его оркестрового письма.